Ему казалось естественным и удобным устроить все по своему вкусу — так, чтобы предаваться любви в дружеском обществе. Подобные расчеты нередки и оправдываются довольно часто, ибо с сотворения мира самое сильное из искушений — это стечение обстоятельств. Кто сосчитает, сколько счастливых или несчастных происшествий, страстей, ссор, радостей и мучений порождают смежные двери, потайная лестница, коридор или разбитое окно?

Все же иные люди не желают подчиниться подобной игре случайностей. Они хотят завоевывать свои радости, а не выигрывать их в лотерее, и не чувствуют себя расположенными влюбиться в хорошенькую женщину только потому, что оказались рядом с ней в дилижансе. Таков был Эжен, и Марсель это знал: вот почему он давно уже разработал несложный, но превосходный, по его мнению, план, который несомненно должен был сломить сопротивление Эжена.

Марсель решил устроить ужин, выбрав в качестве предлога свои именины. Он заказал две дюжины пива, большой кусок холодной телятины с салатом, огромный, тяжелый как камень, пирог и бутылку шампанского. Пригласив сперва двоих приятелей-студентов, он дал потом знать мадмуазель Зели́, что вечером у него состоится торжество, на которое ей надлежит привести мадмуазель Пенсон. Не прийти было невозможно: Марсель слыл — и по праву — представителем золотой молодежи Латинского квартала, одним из тех, кому не отказывают. Едва часы пробили семь, как обе гризетки постучались к нему в дверь: мадмуазель Зели́ — в коротеньком платье, серых башмачках и чепчике с цветами, мадмуазель Пенсон, одетая более скромно, — в бессменном черном платье, которое, по общему мнению, придавало ей какое-то сходство с испанкой, чем она весьма гордилась. О тайных замыслах хозяина дома обе они, разумеется, не имели никакого понятия.

Марсель был слишком умен, чтобы пригласить Эжена заранее; ясно было, что тот откажется.