Вот я, например, строитель. Скажем, мы взялись за объект. Стройматериалы подвозятся, прорабы и рабочие все на местах. И я, начальник строительства, говорю себе: больше я этим объектом заниматься не буду, стихия строительства сама вынесет. Ничего себе! Я же знаю: только отведи глаза - и через неделю половину стройки раскрадут, а вторую половину исхалтурят. Вот тебе и стихия!

Он расхохотался и взглянул на меня насмешливыми глазами, как бы требуя ответа. Вместе с тем он налил в колпачок коньяку и осторожно поднес мне. Почему-то, прежде чем выпить, оправдывая угощение, надо было что-то сказать.

- Главная мысль всех великих умов, - важно заметил я, - бессилие мысли. Отсюда и культ стихии.

Вскоре к нам подошел его товарищ, увешанный перепелками. Он явно знал, где его искать. Рыжая охотничья собака его с разинутой огнедышащей пастью стала нервно тыкаться нам чуть ли не в лица, словно призывая: "Мой хозяин уже наохотился. А я еще не наохотилась. Иду с вами. Вставайте!".

- Что если плеснуть ей в пасть коньяку, - сказал Рауль, - может, она успокоится?

Он рассмеялся, но хозяин даже обиделся.

- Плещи себе в пасть, - прошипел он, - все равно на охоте ты больше ничего не умеешь делать. Охотничья собака - это почти член семьи. Как можно так говорить!

Он наклонился, поймал собаку и стал, взъерошивая ей шерсть, тщательно исследовать состояние ее кожи, особенно на груди. Время от времени он выбирал и выщелкивал оттуда растительную труху.

- Колючки проклятые уродуют мою собаку, - сказал он, вздохнув.

- Ты бы достал ей бронежилет, - рассмеялся Рауль, - и перед охотой надрючивал бы его на нее.

- Не смейся, - отвечал хозяин, - я в самом деле хочу что-нибудь такое придумать.

Мы пошли к машине товарища Рауля. Человек, который привез меня на охоту, давно обо мне забыл и правильно сделал. Да если б и не забыл, в отличие от товарища Рауля не знал бы, где меня искать. Мы поехали в город.