Она сняла перчатку и протянула ему пальцы. Он вдохнул запах душистой воды, которой они были вымыты.

- ...и кучу брелоков на веере, - докончила она. - Я люблю фантастически затканные цветами шелковые платья и чувствую себя в состоянии взойти на пароход-омнибус на Большом канале с веткой лилии в руке. Я очень люблю картины, и они приобретают для меня жизнь, - как только мужчина приведет меня в соответственное настроение. Это непременное условие, мой друг. Я не понимаю искусства без любви.

Якобус опустил глаза и пожалел об этом. Проперция Понти не дала ему ответить.

- А я, - сказала она медленно и громко, не выходя из своей глубокой задумчивости, - я всегда творила искусство, я думаю, потому, что не ждала ничего от любви, - из презрения, пожалуй, даже из враждебности.

Герцогиня заметила:

- А я люблю картины, потому что они делают меня счастливой. Я с картинами одна. Я знаю только их, они - только меня.

- Потому что вы Паллада.

Леди Олимпия улыбнулась с сознанием своего превосходства.

- Впрочем, вы еще обратитесь. Вы, синьора Проперция, уже обратились. В соседнем зале красуется рельеф жены Потифара, стаскивающей плащ со своего юноши...

Герцогиня подумала:

"А несколькими шагами дальше стоит женщина, очень похожая на жену Потифара, и вонзает кинжал в свою могучую, обезумевшую от любви грудь".

- Вы были очень целомудренны, синьора Проперция, - закончила леди Олимпия. - Теперь же вы творите искусство, потому что любите.

- Потому что я несчастна, - сказала Проперция.

Счастливая женщина взяла руку Проперции.

- Придите в себя. Простите мне, я говорю с вами о ваших тайнах. Моя ли это вина? Еще нет двенадцати часов, как я в Венеции, и я уже знаю вашу историю, синьора Проперция.

- Моя страсть брызжет точно из котла, который слишком долго нагревали, и так как капли ее падают всюду, каждый вправе сказать мне, что вытер их своим платьем.