Мортейль отнесся к тому, что увидел, совершенно серьезно. Он побледнел и прямо подошел к парочке, пробудив ее от упоения.

- Ваше поведение, сударыня, обещает многое.

Клелия почти не смутилась.

- Я не обещаю вам вообще ничего, - заявила она.

- С вами, сударь, я поговорю после, - заметил Мортейль. Якобус сначала опустил голову, потом, опомнившись, поднял ее вверх и, не глядя на Мортейля, не торопясь, побрел дальше.

- Что вы делаете, Морис? - тихо спросила молодая девушка. - Ведь вы нарушаете наш договор; он воспрещает ревность.

- В нашем договоре не сказано, что вы можете делать меня смешным.

- Ведь он - только художник. Разве я сержусь на вас за вашу великую Проперцию?

- Это - совсем другое дело. Впрочем, у меня нет оснований ревновать: ведь я, к счастью, не влюблен в вас.

- Вы хотите оскорбить меня?

- Я только запрещаю вам отдаваться на глазах у всех своим недисциплинированным инстинктам, пока вы моя невеста.

- Я могу и перестать быть ею.

- Это я и хотел сказать.

- Значит, решено.

И они разошлись в разные стороны.

Мортейль вдруг в смущении увидел себя посреди залы в полном одиночестве. Проперция стояла на террасе, окруженная кольцом болтающих почитателей, которым она должна была объяснить смысл закалывающейся женщины. Молодой человек нерешительно посмотрел на нее: ее фигура показалась ему топорной.

- Зачем я прогнал Клелию? - спросил он себя, сразу отрезвившись. - Ради этой живой колонны?