Беседы о чем? О романтических временах шляхетства, об ярости бабьего фанатизма, о художнике Луке дель-Роббио и о семье плотника из Вифлеема.
— Имею сказать пану писарю… — таинственно сообщает мне Аполек перед ужином.
— Да, — отвечаю я, — да, Аполек, я слушаю вас…
Но костельный служка, пан Робацкий, суровый и серый, костлявый и ушастый, сидит слишком близко от нас. Он развешивает перед нами поблекшие полотна молчания и неприязни.
— Имею сказать пану… — шепчет Аполек и уводит меня в сторону, — что Исус, сын Марии, был женат на Деборе, иерусалимской девице незнатного рода…
— О, тен чловек, — кричит в отчаянии пан Робацкий, — тен чловек не умрет на своей постели… Тего чловека забиют людове…
— После ужина, — упавшим голосом шелестит Аполек, — после ужина, если пану писарю будет угодно…
Мне угодно. Зажженный началом Аполековой истории, я расхаживаю по кухне и жду заветного часа. А за окном стоит ночь, как черная колонна. За окном окоченел живой и темный сад. Млечным и блещущим потоком льется под луной дорога к костелу. Земля выложена сумрачным сиянием, и ожерелья светящихся плодов повисли на кустах. Запах лилий чист и крепок, как спирт. Этот свежий яд впивается в жирное, бурливое дыхание плиты и мертвит смолистую духоту ели, разбросанной по кухне.
Аполек в розовом банте и истертых розовых штанах копошится в своем углу, как доброе и грациозное животное. Стол его измазан клеем и красками. Старик работает мелкими и чистыми движениями, и тишайшая мелодическая дробь доносится из его угла.
Старый Готфрид выбивает ее своими трепещущими пальцами. Слепец сидит недвижимо в желтом и масляном блеске лампы. Склонив лысый лоб, он слушает нескончаемую музыку своей слепоты и бормотанье Аполека, вечного друга.
— …И то, что говорят пану попы и евангелист Марк, и евангелист Матфей, — то не есть правда… Но правду можно открыть пану писарю, которому за пятьдесят марок я готов сделать портрет под видом блаженного Франциска на фоне зелени и неба. То был совсем простой святой, пан Франциск. И если у пана писаря есть в России невеста… Женщины любят блаженного Франциска, хотя не все женщины, пан…