А негодующие пометки на полях рукописи!

«Почему герой говорит, что ещё не вечер? Ведь дело происходит глубокой ночью!»

Но этот… Наверное, он и сам тайком пописывал. Известно же: кто никогда не был униженным и оскорблённым, не сможет толком ни унизить никого, ни оскорбить. Видно, и его в своё время изрядно повозили физией по опрометчиво расставленным запятым.

Наша встреча состоялась в единственной комнатке новорождённого частного издательства – чуть ли не первого в Ленинграде. За окном тихо разваливался Советский Союз. Мой визави восседал в редакторском кресле и в скорбной задумчивости листал принесённую по его же просьбе рукопись.

– Как же вы так? – устало посетовал он вдруг – и, болезненно морщась, зачитал: – «„Не может быть!“ – ахнула она».

– И что? – не понял я.

– Ахнуть означает сказать «ах», – терпеливо пояснил он. – Если ваша героиня говорит: «Не может быть» – то, значит, она не ахнула. Она воскликнула.

– У меня там ещё «Этажом выше ахнула дверь», – признался я. – То есть сказала «ах»?

Лицо редактора стало совсем несчастным. Мало того что автор безграмотен, он ещё и помнит свою белиберду наизусть.

– Или тоже воскликнула? – довесил я, не удержавшись.

– Нет, – процедил он. – Дверь, пушка… Эти пусть ахают. А вот что касается человека…

– Ахнул по затылку, например…

– Но не языком же! Рукой, поленом…

Мы смотрели друг на друга, наливаясь взаимной неприязнью.

– И что получится? «„Ах!“ – ахнула она»?

– Нет. Просто «ахнула». Без прямой речи.

– А если рявкнула? Сказала «рявк»?

Он поиграл желваками.