Ее нам снимает драмтеатр у мебельной фабрики рублей за сто в месяц. Вообще в общаге живет кто угодно, кажется, только не рабочие самой фабрики. Беженцы, молодые парочки с грудными детьми, решившие от родителей отделиться; еще китайцы, вьетнамцы, чуреки, чучмеки всякие, сбежавшие из семьи мужики-алкаши... Из театра здесь, кроме нас с Лехой, парикмахерша Оксана жирная, мужеподобная бабища с толстыми волосками на подбородке. Для более ценных кадров театр разоряется на квартиры. Не покупает, ясное дело, тоже снимает, но все равно - квартира... Да нам с Лехой грех жаловаться: он ушел от жены и двухлетней дочки, значит, по своей воле остался без жилья, а я вообще хрен знает кто. Жил с мамой и папой в Кызыле - столице автономной национальной республики, потом республика обрела суверенитет, у коренного народа появилось самосознание, начались всякие события и напряженности; нескольких русских порезали насмерть, многих - слегка. Моему отцу тоже досталось... Поправившись, он перевез нас сюда, на русскую землю.

Нашлась в одной деревне почти дармовая развалюха-избенка, мы кое-как ее подлатали и стали жить. От райцентра - от Минусинска, где вот сейчас я, деревня недалеко, километрах в полста. Я часто наезжал в город, искал, где бы тут пристроиться. Повезло - взяли монтировщиком в театр, даже крышей над головой обеспечили. И это кажется чудом.

А там, в Кызыле, мы были семьей небедной. Отец до поры до времени считался ценным специалистом, работал в республиканском министерстве культуры, потом его заменили... Была трехкомнатная квартира в центре, на берегу Енисея, ухоженная дача, гараж капитальный и четыреста двенадцатый "Москвич"... Продали все это, кроме "Москвича", а деньги потратились на переезд и ремонт избушки.