На дворе была пятница, тринадцатое число, и свирепствовавшая накануне метель продолжала предавать город анафеме. Ноги по щиколотку увязали в слякотной кашице. По ту сторону Седьмой возвышалась терракотовая башня — здание газеты «Таймс», перехваченное светящейся лентой. По кругу бежали электрические буквы, слова складывались в заголовки: «232 голосами против 89 палата представителей окончательно одобрила присвоение Гавайям статуса штата; президент Эйзенхауэр готов подписать законопроект…».

О Гавайи! Благословенная земля сладкоголосой Халелоке,

Я крутанул кресло, и взору моему предстала Таймс-сквер. Джентльмен с рекламы сигарет «Кэмел» пускал пухлые колечки настоящего дыма поверх автомобильной склоки. Этот элегантный красавец с губами, застывшими на выдохе в вечно-удивленном «О-о!», — наш бродвейский посланец весны. Пару дней назад он вдруг оброс лесами, на которых повисли бригады рекламных живописцев. В их руках темная фетровая шляпа с ленточкой преобразилась в канотье из Панамской соломки, а зимнее пальто с бархатным воротником — в полосатый льняной костюм. Конечно, у нас здесь все обставлено проще, чем в Капистрано,

Дом, в котором находилась моя контора, был построен еще в прошлом веке — четырехэтажный кирпичный инвалид, кое-как склеенный уличной копотью и голубиным пометом. Сооружение сие венчает что-то вроде короны из разноцветных реклам: туристические фирмы зовут в Майами, нескончаемые пивовары расхваливают свой продукт. На углу поместилась табачная лавка, рядом с ней — заведение, где играют в покерино,

Я трудился на втором этаже по соседству с косметическим салоном мадам Ольги («Удаляем ненужные волосы»), аудиторской конторой Айры Кипниса и мелкой импортерской фирмой с нелепым названием «Слезинка».