Мисс Ютти прошла к селектору и склонилась над небольшим микрофоном. Ее тихий голос, усиленный динамиками, эхом улетел в даль коридора.

— Доктор Фаулер, подойдите, пожалуйста, к дежурной. Доктор Фаулер…

— А в прошлые выходные вы не работали?

— Нет, взяла отгул на несколько дней: у сестры свадьба была.

— Ну и как, букет поймали?

— Куда там.

На матерчатых подошвах по-кошачьи неслышно и неожиданно подошел доктор Фаулер. Это был старик лет семидесяти, под два метра ростом, сутулый, почти горбатый. Голый череп его был еще кое-где прикрыт серо-седыми волосами. Коричневый костюм в елочку был ему здорово велик и висел на нем мятым мешком.

Мисс Ютти познакомила нас, и я повторил свою легенду, правда, на этот раз с небольшим дополнением:

— …Так что если у вас что-нибудь есть по Джонатану Либлингу, я бы вам был очень благодарен…

Доктор повертел в руках папку. Пальцы его дрожали: это могло быть и старческое, но мне почему-то так не показалось.

— Да, помню. Дело давнее, — сказал он. — В войну Либлинг работал в концертной бригаде. Тяжелый случай. Нервная система в порядке, никаких нарушений, но при этом он абсолютно не поддавался лечению. Держать его здесь смысла не было — деньги идут, а улучшений нет. Мы его перевели в Олбани: он же ветеран, государственная койка ему обеспечена до конца жизни.

— Значит, его теперь в Олбани искать?

— Вероятно, да. Конечно, если он еще жив.

— Ну все, доктор, спасибо, больше вас отрывать не буду.

— Пустяки. В общем-то, я ведь вам ничем не помог…

— Что вы! Еще как помогли.

И это была истинная правда. Раз взглянув в его зрачки, я понял все.

Глава четвертая

Я вернулся в Покипси и притормозил возле первой же забегаловки. Первым делом я позвонил в Олбани. После недолгой возни с бумагами на том конце ответили, что никакого Либлинга у них нет и не было. Я поблагодарил собеседника за помощь, оставил трубку болтаться на шнуре и принялся искать в справочнике фамилию Фаулер. Ага, вот: адрес и телефон. Переписав все к себе в блокнот, я набрал номер славного эскулапа, но его не оказалось дома. На двенадцатом гудке я повесил трубку.