Так вон она какая, гильотина,

Которая мне гибелью грозит.

Но эта смертоносная машина

Своим ножом меня не устрашит.

Нет, каждому воздам я по заслугам

И выскажусь не только о врагах,

Нет, - об обеих храбрых сторонах,

Которые сражаются друг с другом

И все же чувства страхом смущены,

И я не так спокоен, как бывало,

Скажу a parte [в сторону (итал.)]: будь на мне штаны,

То сердце в них наверно бы упало.

Я знаю нашу публику - она

Тупа, глупа и самовлюблена.

Ведь если будешь говорить с ней честно

Одобришь в чем-нибудь ее врага

И скажешь о друзьях не слишком лестно,

Она тебя поднимет на рога.

Полиция, цензура, прокуроры

Преступника живьем готовы съесть,

Нагромождая обвинений горы.

Но если с уст твоих слетает лесть

И ты подонкам куришь фимиамы,

Тебя возносят господа и дамы,

В тебе находят доблесть, ум и честь.

Не миновать того, что будет.

Мужайся, сердце, и держись.

Пускай они меня засудят.

Душой не покривлю ни в жисть.

Поставив голову на карту

И выпив мирное вино,

Я правду расскажу про Спарту

И про Афины заодно.

(Поднимается на гильотину.)

_Хор_

Он нам казался краснобаем,

Но он бесстрашен, несгибаем,

Стоит храбрец перед лицом Афин,

И речь держать готов он без боязни.

Ты так хотел - нас много, ты один.

Что ж, говори под страхом смертной казни.

_Дикеополь_

"Друзья, собратья, римляне, внемлите!"

Придется мне политики коснуться

В комедии. Прошу у вас прощенья,

Не говорите, морщась от досады:

"Фу, это политическая песня!"

В комедии, поверьте, тоже можно

О правде говорить, а все, что я

Сейчас скажу, суровая, но правда.