Самая потрясающая картина, что осталась в памяти от тех дней — это был выход на дорогу одной дагестанской семьи. Их было трое: старый, в мохнатой папахе аксакал — отец семейства, крупный под пятьдесят мужчина — боец народного ополчения с автоматом за плечом, и смертельно бледная, лежавшая у него на руках, уже не ходячая старуха. Она, эта старуха, что давным-давно потеряла всякую надежду жить, улыбалась нам своим беззубым ртом. На большее у нее не было сил. А они, ее сын и муж, так и не проронили ни одной улыбки, потому что вместе с нашей колонной, уже навсегда прощались со своей матерью и женой. Улыбалась только она. Потому что поняла: теперь можно уйти отсюда с легким сердцем.

Со всей страны шла гуманитарная помощь для нас. Наверное, не было такого села, деревни или города, где бы не проходила акция «Посылка на войну». Где бы хоть раз, не было желания помочь. Спасибо всем тем, кто не поскупился, не остался равнодушным, не прошел мимо нашей беды. Спасибо вам, люди, за ваше доброе сердце! За то, что помнили и переживали за нас.

Люди отдавали нам, что могли, итак не слишком богатые, делились тем, что нужно было самим. Они хотели помочь, они верили в нас. Жаль, что кто-то корыстно наживался на этом. Нельзя было понять, оправдать, как можно оставить в своих руках посылку, на которой было написано: «Нашим сыновьям. Мы ждем вас! Возвращайтесь скорее домой! Живыми и с Победой! Ваши матеря». Часто они не доходили до солдат, оседая на станциях, пересыльных пунктах, в штабах, в руках жадных и бессердечных людей.

Томил ли их, какой недуг? Тот, что даже у злодеев зовется совестью…

Чем выше мы забирались в горы, тем сильнее верили, что совсем недалек тот день, когда настанет конец войне, когда мы уедем отсюда. Казалось, он уже так близко, счастливый день нашего возвращения, что можно было назвать и дату, не побоявшись ошибиться в выборе. Он должен был вот-вот ступить на порог. И мы ждали его — Мир. Наш счастливейший в жизни праздник.