Этот разговор, начатый в Нью-Йорке, продолжался во время перелета и завершился лишь в зале аэропорта Шереметьево, когда к прибывшим ринулись встречающие.
Брант привычно пробежал холеными руками по тщательно зачесанным волосам и элегантнейшему шелковому шарфу, белеющему под распахнутым пальто в крупную бежево-коричневую клетку. На протяжении последнего десятилетия он носил маленькую бородку а'ля Шон О'Коннери, скрывавшую обрюзглость мягких щек. Очки Брант принципиально избегал, гордясь зоркостью своих маленьких внимательных глаз, и лишь наедине с собой позволял воспользоваться окулярами при чтении. Тогда он почему-то сразу вспоминал, что давно трижды дед и даже испытывал легкое желание потискать внучат, фото которых всегда носил с собой. Но вслед за волной старческой сентиментальности Бранта охватывал холодный душ непримиримости с необратимым течением времени. Он шел в большую туалетную комнату своей элегантной нью-йоркской квартиры, с четверть часа пыхтел на велотренажере, потом расслаблялся в ароматной ванне. Завершив туалет пшиканьем любимого одеколона, Хью с облегчением переводил душ
Массивная фигура Бранта всегда привлекала внимание своей живописностью. Несмотря на заверения в том, что в России он предпочтет стать невидимкой, ступивший на московскую землю Хью выглядел чрезвычайно экстравагантно Многие из встречающих приняли его за известного всему миру мэтра высокой моды Пако Раббана, и поспешили с цветами, лихорадочно соображая, к чему сей неожиданный визит.