Фюрер сказал фон Папену (который это и передал Гасселю), что дойдет (в России) только до определенной географической границы, а потом можно будет сговориться со Сталиным: «Он все-таки великий человек и осуществил вещи неслыханные», – сказал Гитлер. Сталин был тоже очень высокого мнения о фюрере, во всяком случае, более высокого, чем о своих демократических союзниках.

Гораздо удивительнее, что из казненных участников заговора некоторые тоже были за «ориентацию» на Сталина, особенно граф Шуленбург. Большинство было за соглашение с Черчиллем и Рузвельтом. Сам Ульрих фон Гассель занимал среднюю позицию, Предпочитал Англию и Соединенные Штаты, но говорил: «Возможность „перемены“ фронта в сторону востока должна быть дополнением».

Гитлер по-настоящему ненавидел генералов, за исключением, кажется, летчиков. «У меня национал-социалистическая авиация, христианский флот и реакционная армия», – говорил он. По словам Гасселя, главнокомандующий, фельдмаршал Кейтель, на вопрос о положении на фронте, заданный ему в 1942 году генералом Ольбрихтом, ответил: «Я ничего об этом не знаю, он мне ничего не говорит, он только плюет мне в глаза!» По совпадению, как раз к шестидесятилетию Кейтеля, «в бурном припадке ярости Гитлер его вышвырнул».

Симони, присутствовавший на военно-политическом совете у фюрера, говорит, что это походило на спиритический сеанс. Под конец совета Гитлер закрыл глаза и стал размышлять. Тотчас наступило глубокое молчание. Один из итальянцев что-то сказал, все оглянулись на него с раздражением. Опять наступила тишина. «Сейчас, сейчас решение, – шепнул Гетцдорф. Действительно, глаза у Гитлера стали медленно расширяться» и т. д.

Приказ о войне был им отдан в два часа дня; через четыре часа, в 6.15, отменен, «мир спасен на двадцать лет!», – восторженно восклицает Канарис; затем снова отдан. Министры даже не были созваны. В промежутке у фюрера «страшный нервный припадок», – пишет Госсе, Припадок кончился в 5.30.