— А команда? — спросил Бассаргин.
— Экипаж укомплектуем из тех, кто писал нам, что хотят пойти на промысел.
— Из белобилетчиков? — уточнил Иван Кузьмич.
— В основном… — Титаренко помолчал, подбирая нужные слова, — из лиц, освобожденных от военной службы.
— А других, — теперь уже Иван Кузьмич запнулся, подбирая нужные слова, — не освобожденных от военной службы, не будет?
— Просится на промысел молодежь, окончившая ремесленное училище. Отберем из них подходящих ребят.
— Да-а! — озадаченно протянул Иван Кузьмич. — Команда!
— А как со снабжением? — круто повернул нелегкий разговор Бассаргин.
— Обеспечим. — Титаренко внимательно осмотрел собеседников. — Дело это добровольное. Откажетесь — никто вас не упрекнет.
НА “ЯЛТЕ”
Иван Кузьмич стоял на открытом ходовом мостике недалеко от капитана. Опираясь обеими руками на серебристый от инея поручень, он смотрел туда, где за высокой грядой прибрежных скал остались город, Кольский залив.
С востока надвигались ранние осенние сумерки. Вершины заснеженных сопок слились с серым небом. Потускнели обращенные к морю голые каменистые обрывы. Нигде ни огонька. И оттого, что берег не провожал рыбаков веселыми переливами огоньков и задорным подмигиванием проблесковых маяков — “мигалок”, опасность словно надвинулась на судно, стала близка, почти физически ощутима.
В темнеющем небе медленно плыли вдоль острова Кильдин три зеленых огонька. Внизу, под трапом, вспыхнул негромкий спор. Несколько голосов утверждали, что летят “наши”. Один упорно повторял: “они”.
— На полубаке! — крикнул капитан. — Почему не докладываете о самолетах?