Группа Василия Тугова подходила к подорванному нефтебаку. Поврежденный бомбой несколько дней назад, оп стоял бесформенной черной громадой. Фонарики осветили его покореженные бока. Стальные листы, взметнув острые края, нависли над воронкой, заполненной нефтью. Чрево бака ухнуло эхом близкого взрыва. Шейкин оступился и начал сползать в яму, бормоча ругательства. Под узким лучом сверкнула маслянистая поверхность, и сильные руки кого-то из товарищей вытащили сержанта. Свет скользнул дальше, под вмятину в цистерне, и, дрогнув, потух.

— Вперед! — Команда Тугова заглушила тихое бульканье па другом конце воронки.

Фигуры курсантов растаяли в темноте, а Шейкин потянул Тугова к земле.

Прошло несколько минут. От неосторожного удара гуднуло железо. Из густой темени разорванного бака вышел человек. Он торопливо сдирал с плеч мокрый комбинезон. Слышалось тяжелое дыхание. Комбинезон полетел в яму. Человек повернулся и увидел перед собой поднявшуюся с земли черную фигуру. В его лицо ударил сноп света, в грудь уперся жесткий ствол винтовки.

— Руки!

Но человек не успел поднять руки, их схватили сзади и заломили.

Слабо вскрикнув, человек упал на колени. Луч фонаря остановился на его грязном лице.

— Баба!.. Это ж баба, убей меня бог! — воскликнул Шейкин.

— Это враг! Обыщи! — жестко сказал Тугов и одной рукой поднял с земли обмякшее тело.

2. Показания Белки

После утренней планерки начальник Управления госбезопасности полковник Стариков записал в своей рабочей тетради:

«В ночь на 25-е задержано три человека. В том числе ракетчица Гертруда Гольфштейн, уроженка г. Энгельса, Республики немцев Поволжья. Следствие по ее делу поручено лейтенанту Гобовде В.В.».

Двое суток Гертруда Гольфштейн молчала, сидела перед Гобовдой почти не шевелясь, лишь иногда просила воды. Кажется, она даже не слышала вопросов следователя. И только сегодня, когда ей предъявили найденные при обыске квартиры в глубоком тайнике документы и вещественные доказательства, обличающие ее как шпионку, она стала говорить.