За поворотом, осадив разгоряченного коня, Чибисов оглянулся на убитых казаков, снял фуражку и перекрестился:

— Уберегла матушка, заступница…

— Не всех, однако, — заметил его напарник, казак помоложе.

— За себя молись, губошлеп, — буркнул Чибисов и повернул коня в сторону от поляны.

Казаки поскакали в объезд горы. День был жаркий. Стрельба смолкла, или ее просто не стало слышно, но в горах было тихо. Только снизу, из-под обрыва, доносился монотонный шум речки. Пробитая по карнизу отвесной скалы дорога висела над самой рекой. Казалось, оступится лошадь — и неминуемо вместе с седоком очутится в бурлящем, стремительном потоке. Но чем дальше мчались казаки, тем шире становился карниз. Гора отступала от дороги и уже не дыбилась над ней непреодолимой кручей, а спускалась книзу все более отлогим откосом. Там, где дорога неожиданно повернула к реке, Чибисов осадил лошадь. Натянул поводья и его напарник. Они остановились.

— Ежели судить по солнцу, мы аккурат с обратной стороны заехали, — сказал Чибисов.

— Ну и где ж пещера? — спросил молодой казак.

Чибисов окинул пристальным взглядом склон.

— Там где-нибудь, в кустах, — неопределенно ответил он, кивнув в сторону горы. — А может, и нет ее вовсе.

— Полезем искать?

Чибисов криво усмехнулся.

— Не для того я тебя, дурака, из-под пуль увел, чтобы тебе здесь башку продырявили.

— И то верно. Спасибо, дядя Захар, — быстро сообразил молодой казак. — А што их благородию скажем?

— А ничего. Не видно никого — и говорить нечего, — рассудил Чибисов.

— Тогда, может, скупаемся? Ишь как пекет… И тихо, — обрадовался молодой казак.

— Ополоснуться неплохо, — согласился Чибисов и, легонько потянув повод, повернул коня к густому кусту можжевельника.

Тут, на лужайке, станичники сложили винтовки, разделись и, крестясь, полезли в воду.