— Я теперь вспоминаю: у Черных камней всегда пасли табун.

— Так что будем делать? — спросил Ашот.

— Веди коня во двор, — сказал лавочник.

— А где ишак? — снова спросил Ашот.

— Он там уже давно тебя дожидается, — заискивающе улыбался лавочник.

Ашоту очень хотелось попросить у лавочника в придачу к ишаку еще немного колбасы и хлеба. Но он побоялся, что это вызовет подозрение и расстроит так великолепно совершенную сделку. И промолчал. А чтобы ненароком какие-нибудь слова по этому поводу у него не вылетели изо рта сами, крепко, до боли в зубах, сжал челюсти.

Когда Ашот завел во двор коня, лавочник так быстро закрыл за ним ворота, что было похоже, будто за ним гнались собаки. Он сразу же подвел коня к кормушке, насыпал в нее овса, стал гладить его шею и, кажется, совсем забыл об Ашоте. Он даже не оглянулся, когда Ашот повел со двора ишака. Но Ашоту было не до проводов. Ему все еще казалось, что лавочник вот-вот одумается, и он спешил убраться из села.

Женя встретила его за околицей.

— Где наш конь? — изумилась она.

— Теперь это — наш конь, — важно сказал Ашот.

— Как же мы поедем на нем? Он таков маленький…

— Ты поедешь, — объяснил Ашот.

— А ты?

— А я буду вас обоих погонять. А то вы и за неделю не доберетесь до своей Благодати.

Ашот помог Жене забраться на спину длинноухого «скакуна» и по-хозяйски хлопнул его ладонью по крупу:

— Шевелись, душа любезный! Нам еще топать и топать.

Ашот не знал, что когда он скрылся за поворотом, лавочник схватился за живот от смеха, как ему здорово удалось надуть мальчишку и почти задаром приобрести такого красавца скакуна. Но жена лавочника стояла в сомнении.

— Чему радуешься, конь-то и правда ворованный! Видно, что военный.

— Это сейчас видно! Ночью перекуем, пострижем гриву, поменяем узду и угоним в горы. Месяц-другой пройдет, тут и белые, и красные сто раз переменятся! Кто тогда его найдет?