— И ты, сынок, потребовался.

— Скорей говорите, что надо!

— Немного, сынок. Бывал ты в этих горах?

— Бывал.

— Припомни, где можно укрыть раненых.

— В пещере можно, — сразу решил Ашот.

— В какой пещере?

— Есть тут, впереди.

— Далеко?

— За поворотом. Там тоже поляна будет, а за ней пещера. Большая. Весь обоз спрятать можно!

— Ты не шутишь, сынок? — насторожился Пашков. — Целый обоз…

— Клянусь прахом своих предков! Пещера большая. На ту сторону горы выходит…

Пашков схватил Ашота своими железными ручищами и как кутенка легко поднял над землей. И хотя момент для проявления такого бурного восторга был явно неудачный — стрельба слышалась совсем рядом, — бойцы, видевшие эту сцену, заулыбались. Пашков осторожно опустил Ашота на свое седло и сам легко и ловко сел сзади.

— Показывай, где твоя пещера, — сказал он и пришпорил коня.

Вороной жеребец с коротко подстриженной гривой, почувствовав на себе, кроме хозяина, еще и незнакомого седока, попытался укусить Ашота за колено. Но, увидев предостерегающий жест хозяина, закусил удила и как птица понесся вперед. За командиром помчались бойцы. За бойцами, с каждым шагом набирая скорость, двинулся обоз.

Через полчаса вся группа остановилась на поляне перед пещерой. Ашот говорил правду: пещера поражала своими размерами. Она зияла чернотой, как разверзшаяся пропасть. Бойцы быстро собрали с елей смолу, соорудили что-то наподобие факелов и вошли под каменные своды. В пещере оказалось сухо и даже не очень грязно.

— Вот здесь другое дело. Здесь и двое и трое суток можно продержаться, — сказал Пашков.

Дальше он уже только командовал:

— Заносите раненых в пещеру!

— Распрягайте коней! Заводите их тоже сюда!

— Брички! Повозки! Фуры! Все в кучу! Забить ими в пещеру вход и забаррикадироваться! — гремел его голос в такт перестрелке.