Мелькает тень.

Я не раскладываю камни - к чему? Глотку сушит и рвет, Мираж пытается взять свое, но мне все же достает сил сосредоточиться на одном-единственном камушке, что в перстне на безымянном пальце левой руки. Сосредоточиться - и, вскинув кисть, послать удар в черный, как смерть, глаз ворона, устроившегося на ветке за окном. Это Архип. Если выключить боковое зрение и остановить мировую круговерть, его нетрудно распознать: сидит себе, вжимаясь в шершавый ствол тополя, одна нога свешена, другая - подобрана. Зубастый рот скалится в привычной усмешке, шляпа сбита на затылок. С недавних пор я способен лишь на примитивные выпады, они не достигают цели и только развлекают Архипа. Шкурой я все еще могу почувствовать, что Сигизмунд тоже ошивается где-то рядом, но его не видно. Может быть, там - в скудном сгущении света близ трещины, расколовшей стекло фрамуги? Нет, не разобрать. Горло саднит: маису жарко, маис хочет пить, и я хочу вместе с маисом. Архип громко каркает. Улетай к дьяволу, сволочь, на кладбище! Вспыхивает размытый силуэт: Сигизмунд на миг демаскируется. Он висит прямо передо мной, заслоняя Архипа, с широко расставленными руками и ногами, с запрокинутым кадыком. Меня одолевает злость, и я кричу:

"Катитесь к черту, ваша взяла! Только рано радуетесь, запомните! Загнетесь от простого насморка, от ерунды!"

Не уходят. Ладно, пускай остаются. Если задержатся подольше, их, авось, зацепит. А я вернусь к истории.

До знакомства я не знал о магах ничего, кроме того что они существуют и способны противостоять Василискам. Одного этого было достаточно, чтобы я дни и ночи напролет грезил встречей с этой публикой. Карта, однако, не шла, а вероятность свидания с Перстом росла с каждым днем. К тому времени я уже начал просыпаться от кошмаров, навеянных всей полнотой ада человеческих душ, что вечерами скармливала мне "Горгона". Вдобавок (нет, не вдобавок - ничего себе добавочка)я много раз, как и все примиренное, ошалевшее от ужаса человечество, застывал под Взглядом Василиска.