На полуюте сыпал страшными ругательствами первый помощник. Он уже разрядил в кого-то свой пистолет и теперь копался в оружейном сундуке, надеясь найти мушкетон. В нескольких шагах от него, опустив бесполезное теперь оружие, стояли двое датских матросов. Привалившийся к штурвалу Иверсен держался за бок, и между пальцев у него сочилась кровь.

Первый помощник наконец отыскал оружие и выпрямился, собираясь выстрелить. Вдруг он захрипел, и на ночной сорочке расползлось ярко-алое пятно. Несколько мгновений он так и стоял потрясенный, потом попятился и наткнулся на поднятую крышку оружейного ящика и рухнул на нее. Под тяжестью убитого она захлопнулась, и мертвое тело какое-то время лежало на сундуке, а потом сползло на палубу.

Затем вдруг наступила странная, звенящая тишина. В воздухе резко пахло порохом. Гектор не видел, кто именно сделал роковой выстрел, но полдюжины буканьеров — первая волна абордажной партии — уже захватили полуют. Отобрав у двух датских матросов их мушкеты, они погнали их вперед. Кто-то из пиратов помог раненому младшему офицеру спуститься на главную палубу. Тело первого помощника оттащили к борту, и один буканьер, который, как понял Гектор, был на «Мести» штурманом, встал за штурвал и принялся осторожно крутить его влево-вправо, проверяя, в порядке ли он.

А в это время на палубу «Карлсборга» взбиралось, по меньшей мере, еще две дюжины человек с «Мести». В своих матросских блузах с пятнами от морской воды, в широких штанах и широкополых шляпах они бы сошли за команду обыкновенного торгового судна — в их облике не было ничего особенного, что выдавало бы в них морских разбойников. Гектор пристально вглядывался в их лица, пытаясь узнать среди них кого-нибудь, с кем он вместе плавал в Южном море.