«Слышали ли вы, что делается на Гетьманщине?»

«А что?» произнес один из куренных атаманов.

«Такие дела делаются, что и рассказывать нечего.»

«Какие же дела?»

«Что и говорить! И родились, и крестились, еще не видали такого», отвечал приземистый козак, поглядывая с гордостью владеющего важной тайной.

«Ну, ну, рассказывай, что такое!» кричала в один голос толпа.

«А разве вы, панове, до сих пор не слыхали?»

«Нет, не слыхали.»

«Как же это? Что-ж, вы разве за горами живете, или татарин заткнул клейтухом уши ваши?»

«Рассказывай! полно толковать!» сказали несколько старшин, стоявших впереди.

«Так вы не слышали ничего про то, что жиды уже взяли церкви святые, как шинки, на аренды?»

«Нет.»

«Так вы не слышали и про то, что уже христианину и пасхи не можно есть, покамест рассобачий жид не положит значка нечистою своею рукою?»

«Ничего не слышали!» кричала толпа, подвигаясь ближе.

«И что ксендзы ездят из села в село в таратайках, в которых запряжены — пусть бы еще кони, это бы еще ничего, а то, просто, православные христиане. Так вы, может быть, и того не знаете, что нечистое католичество хочет, чтоб мы кинули и веру нашу христианскую? Вы, может быть, не слышали и об том, что уже из поповских риз жидовки шьют себе юбки?»

«Стой, стой!» прервал кошевой, дотоле стоявший, углубивши глаза в землю, как и все запорожцы, которые в важных делах никогда не отдавались первому порыву, но молчали и между тем в тишине совокупляли в себе всю железную силу негодования. «Стой! и я скажу слово: а что ж вы, враг бы поколотил вашего батька, что ж вы? разве у вас сабель не было, что ли? Как же вы попустили такому беззаконию?»

«Э, как попустили такому беззаконию!» отвечал приземистый козак: «а попробовали бы вы, когда пятьдесят тысяч было одних ляхов, да еще к тому и часть гетьманцев приняла их веру.»