Миссис Миллер опустила голову на сгиб локтя; ее вдруг охватил такой покой - впору уснуть. Но тут молодая женщина повернула ручку приемника: звуки рояля и глуховатый голос наполнили тишину. Женщина стала отбивать ногою такт, очень точно, ритмично.

- Может, и нам подняться, а?

- Не хочу больше ее видеть. Близко подходить не хочу.

- Угу, но вам бы, знаете чего, вам бы позвать полицию.

Тут они услышали на лестнице шаги. Коротыш вошел в комнату нахмуренный, озадаченно поскреб в затылке.

- Там - никого, - сказал он в явном замешательстве. - Смылась, наверно.

- Гарри, ты балда, - объявила женщина. Мы тут сидим безвылазно и уж наверняка бы не пропустили... - Она осеклась под его острым взглядом.

- Я всю квартиру обшарил, и никого там нет, ну ни души. Ни души, ясно?

- Скажите мне... - Миссис Миллер встала. - Скажите, большую коробку вы видели? А куклу?

- Нет, мэм, не видел.

И тогда, словно вынося приговор, молодая женщина обронила:

- Да-а... И такой поднять тарарам...

Миссис Миллер тихонько открыла дверь своей квартиры, прошла на середину гостиной, постояла, не двигаясь. Нет, с виду как будто ничего не изменилось: розы, пирожные, вишни - все на месте. Но комната опустела; и даже если бы исчезла вся мебель, все привычные глазу вещицы, она и то не казалась бы такой опустевшей - безжизненная, застывшая, как похоронное бюро. Перед глазами маячил диван, какой-то чужой, но чужой по-новому, и в том, что на нем никого не было, таился особый смысл, пронзающе-ужасный: уж лучше бы на диване лежала, свернувшись клубочком, Мириэм. Миссис Миллер все глядела и глядела на то место, куда своими руками поставила коробку, и секунду-другую пуф бешено вертелся у нее перед глазами. Потом она выглянула в окно: да, бесспорно, река там, вдали, настоящая, бесспорно и то, что сейчас идет снег, но все равно ни в чем, что видят твои глаза, нельзя быть уверенным до конца: Мириэм здесь, это так явственно ощутимо, и все же где она? Где? Где?