- Говорят, что Глэдис больно уж там задержалась, миссис Тернер, сказал я. - Понимаете, миссис Тернер, - пояснил я, - все ведь о вас беспокоятся, о том, что вы одна остались. Все считают, что пора бы ей вернуться. А я так вообще ничего не говорю, ни словечка.

- Люди жестоки, - сказала миссис Тернер.

Я и сам так думал. Чего я только не насмотрелся: видел, как мужчины стегали кнутом телят, а Снарли Бернс - тот однажды пнул в живот стельную корову. Я бы сам его пнул, будь я взрослым. Вот вырасту, он у меня получит.

Миссис Тернер написала Глэдис, а мисс Армитедж узнала ее почерк.

- Опять миссис Тернер пишет Глэдис, - держа в руке конверт, сказала мисс Армитедж, - второй раз за эту неделю.

- Может, что-нибудь случилось? - спросила миссис Робинсон, отрываясь от сортировки почты. И сразу стала похожа на пойнтера, учуявшего дичь, - вся ожидание, даже брови взлетели кверху.

- Да кто его знает, - сказала мисс Армитедж, не отводя глаз от конверта. Она перевернула его и посмотрела на клапан.

- А вы пробегите его быстренько, вдруг люди неправду говорят, - сказала миссис Робинсон и поспешно отвернулась - словно была тут ни при чем.

Мисс Армитедж шла с почты домой, а я искал блох у своего пса и заодно дожевывал гномика.

- Что это ты ешь, Алан? - спросила она.

- Гномика с коринкой. Мне миссис Тернер испекла.

- Она очень добрая, правда?

- Правда, - сказал я.

- Только, наверное, совсем извелась от беспокойства, - сказала мисс Армитедж.