Сьюзен кивнула и прошла по сцене с четким военным изяществом, так, как учила ее Мэрилин, когда они репетировали на условном подиуме, который Мэрилин нарисовала мелом на бетоне недалеко от их прицепа. И все же Сьюзен проиграла, хотя понятия не имела, что же за ошибку она допустила.

Спустившись в лифте до подземного этажа, Сьюзен снова поехала наверх. Когда двери на первом этаже открылись, она увидела множество составленных из матери и дочки молекул – явление, характерное для конкурсов красоты, – которые проталкивались через входные двери. Мэрилин разговаривала с консьержем. Она посмотрела на выходившую из лифта Сьюзен и ледяным тоном произнесла:

– О господи, второе место. – Когда Сьюзен подошла ближе, Мэрилин добавила:

– Да, у меня тоже есть дочка, но ты не можешь быть ею, потому что моя дочь – победительница, а на твоей ленте написано «второе место», а завоевать второе место – все равно что проиграть.

Сьюзен расплакалась.

– Не реви, – сказала Мэрилин и сунула дочери носовой платок. – Запачкаешь платье. Давай за мной. Пошли к машине.

Сьюзен последовала за матерью с робкой покорностью щенка. Ночь была прохладной, почти холодной.

– О, Сьюзен, – начала Мэрилин. – Тебе ли не знать, сколько сил мы потратили и как много мы работали перед этим конкурсом. Я уже несколько недель не притрагивалась к лотерейным билетам и даже телевизор не смотрела. Я потратила уйму времени на то, чтобы сделать из тебя самую боеспособную девочку в Орегоне.

Все то время, что Мэрилин и Сьюзен шли через центр города, бродяги не отставали от них. Глядя на весь этот сброд, Мэрилин сказала:

– Этот город даже замостить толком не могут. Проложили бы шоссе на десять полос прямо через эту рвань и турнули бы отсюда всех этих пьяных уродов.

Сьюзен шмыгала носом, ее каблучки стучали по тротуару, как нож повара по разделочной доске.