Резко взвыло устройство для сдувания листьев с газона, и как раз в тот момент, когда Джон собирался заговорить громче, вдалеке показалось здание «Сидарз-Сайнай» – между колоннадой кипарисов и придорожным щитом, рекламировавшим океанские круизы для геев. Рубашка Джона насквозь промокла от пота, поэтому они зашли в магазин и купили белую легкую футболку с надписью «Я люблю Лос-Анджелес» и две бутылки воды. Джон переоделся на стоянке под восторженные вопли от души потешавшихся подростков: «Внимание, на подиуме мужчина-супермодель!».

– А ну их к черту, – сказал Джон, и они перешли бульвар Сансет. Полдень остался далеко позади, и теперь машины ползли очень медленно, движение на дороге сделалось склеротичным. Они вошли в жилой район. У Сьюзен кружилась голова, ее клонило в сон.

– Мне надо присесть, – сказала она, и они уселись на бордюр перед голубым французским сельским домиком, чем вызвали подозрительные взгляды какой-то азиатки со второго этажа.

– Это все солнце, – сказала Сьюзен. – Оно сегодня не такое, как обычно. Или просто я не могу переносить жару, как раньше.

Она легла на бермудскую траву.

Джону вдруг стало как-то неловко: получалось, что только он про себя и рассказывает, поэтому он обратился к Сьюзен с просьбой:

– Расскажи мне про катастрофу. В Сенеке. Наверняка ты никогда об этом не рассказываешь, верно?

– Не все.

– Так расскажи.

Сьюзен снова села, и Джон обнял ее за плечи. Опустив глаза, как принц Уильям перед гробом своей матери, и глядя на мостовую, она начала рассказывать Джону свою историю. Сьюзен могла бы проговорить весь вечер, но этому помешали два обстоятельства: во-первых, установленные на газонах спринклеры начали бешено разбрызгивать воду во все стороны, и во-вторых, патрульная полицейская машина бесшумно материализовалась рядом. Двое полицейских с суровыми лицами выбрались из нее, держа руки на кобуре. Разморенная жарой Сьюзен попыталась подняться, но усталые ноги подогнулись в коленях. Джон помог ей встать.