«Дядя Обри, — завопила Сесилия, — кухарка пыталась отравить меня и близнецов поганками!»

— Что за чушь, — возмутился Джек, — Стивен, ты обедаешь и ночуешь у нас! Камбуз нынче, правда, некомплектен, но у нас будет отличный морской пирог.

— Джек, я уже заказал обед в «Короне». Блюда будут на столе к назначенному часу, и, если мы не придем, они просто пропадут.

Это замечание немедленно оказало заметный эффект на женщин. Хотя они все еще протестовали и требовали, чтоб он остался, накал дискуссии снизился. Стивен сидел молча, временами он поглядывал в окно, временами — на Софи и ее мать, и признаки их родства становились все более заметными. В чем же они заключались? Точно не в тоне голоса и не в манере двигаться. Возможно, дело было если не в детском, то каком-то «не-взрослом» выражении лица, общем для обоих, выражении, которое его французские коллеги-физиономисты, последователи Лаватера, называли «английский взгляд». Выражение это они относили на счет хорошо известной холодности английских женщин и их невежества в делах плотской любви. «Если Дюпюитрен прав и если причина действительно в этом, — думал Стивен, — то, значит, Джек, с его-то пылким темпераментом, должен быть весьма озабочен.» Поток слов тем временем не иссякал. «Как он все это переносит?» — удивился Стивен, вспомнив быстрые расправы Джека с болтунами на квартердеке. «Преклоняюсь перед его долготерпением.» Компромисс, по счастью, уже вырисовывался: кто-то должен пойти, а кто-то останется дома. В конечном счете, после нескольких кругов обсуждения, было решено, что: Джек пойдет, Стивен вернется на следующее утро и позавтракает с ними, миссис Вильямс хватит для поддержания сил и чуточки хлеба и сыра.