– Кора!
Почему я так называю ее? Почему так сжимается горло? Почему так черна вода в этой странной реке? Почему она пахнет так странно – сталью, холодом, забвением? Что за дерево там, на другом берегу, что за человек там, под деревом? Сгусток тьмы, сердце мрака – и неизвестный плод пламенеет в его руке, как вырванное сердце.
– Кора!
Она не оборачивается. Ее зовут с другого берега. Темный голос, темный, как вода этой реки:
– Персефона!
Туман клубится над рекой. Кора, моя дочь, уходит от меня – бесшумная ладья увозит ее на тот берег. И только венок из белых лилий плывет по воде. Мне нужно до него дотянуться, дотянуться, до…
– Тихо, тихо! Тс-с. Поспи немножко. Вот так, ложись, я тебя укрою. Усни, Александра, усни.
Гестия
Матушка наша была хорошая женщина, но, ей-богу, с придурью. Это ж надо придумать – Аврора! Удружила младшенькой, нечего сказать. Та, чуть подросла, стала имени стесняться – дразнили ее, как и следовало ожидать, крейсером. Девчонку так задергали, что она к шестнадцати годам, когда паспорт получала, имя сменила. Стала Александрой. И правильно, я считаю. Но вот зачем она сама дочку Кирой назвала.? Какие такие греческие боги ее надоумили? Нет бы – Машей, Дашей или Полиной! В школе дочку Киркой дразнили… Хоть и недолго – после третьего класса учителя к ней домой стали ходить. Как раз и деньги у матери в кармане зашевелились, слава тебе, господи. А до этого чего только мы с ней ни делали – и полы в аптеке драили, и газетами торговали у метро, и посуду по ресторанам мыли… Потом уж цветами она занялась. Без образования сейчас никуда. Александра-то института своего не кончила.