– Я и так знаю, кто я такой, – сказал я. – Вот этого у меня никто не отнимет.

– Мастер и так не собирается у тебя ничего отнимать. Наоборот, он дает тебе почувствовать великий дар.

– Слушай, сделай мне одолжение, а? Не поминай при мне этого филина. Мутит меня от него, от твоего мастера, и чем реже о нем вспоминать, тем лучше.

– Он тебя любит, Уолт. Он верит в тебя всей душой.

– Да пошел бы он со своей душой знаешь куда? Этот врун хвоста крысиного за так не подарит. Цыганский князь – вот он кто, и если у него и есть душа, в чем лично я сомневаюсь, так ничего там нет, кроме злобы.

– Цыганский князь? – Эзоп выпучил свои и без того выпученные глаза. – Ты правда так думаешь? – Эта мысль, должно быть, показалась ему смешной, поскольку он тут же схватился за живот и покатился от хохота. – Да, голова у тебя работает что надо, – сказал он, вытирая с глаз слезы. – С чего, скажи на милость, ты так решил?

– Ладно тебе, – сказал я, покраснев от смущения. – Допустим, он не цыган. Тогда кто же он?

– Венгр.

– Кто?.. – Я запнулся. Я никогда в жизни не слышал такого слова, и оно меня настолько ошеломило, что я утратил дар речи

– Мастер – венгр. Он родился в Будапеште, но с детства живет в Америке. Вырос он в Нью-Йорке, в Бруклине, а отец у него и дед оба были раввины.

– Это еще кто такие – вроде крыс, что ли?

– «Раввин» по-еврейски «учитель». Но на самом деле это что-то среднее между священником и правителем.

– Понятно, – сказал я, – вот оно что. Тогда все понятно, а то! Значит, он хуже цыгана, этот твой Доктор-Черные-Брови, он жид. Хуже жида быть не может, как их только земля носит.

– Смотри, чтобы он не услышал, – сказал Эзоп.

– Я знаю свои права, – сказал я. – И слово даю, не позволю собой помыкать какому-то там еврею.

– Полегче, Уолт. Ты сам напрашиваешься на неприятности.

– А эта ведьма, мамаша Сью? Она что, тоже жидовка?

Эзоп покачал головой и перевел взгляд в пол. Голос у меня звенел такой яростью, что он не решился дальше смотреть мне в лицо.