Я достал из конверта, на котором я рисовал картинки, письмо. Мы неплохо управляемся, писала мать. Мисс Шейл простудилась, Шарлотта и Амелия говорят, что, когда вырастут, будут разводить лошадей, а Фрэнсис пока не решила, чем заняться. Фланнагана замучил ревматизм, и ему все труднее справляться в саду.

Бриджит уговорила их переложить камин в столовой. "Это будет прекрасное Рождество", - писала мать, - "Так славно опять собраться всем вместе".

Женщина с овальным лицом надела меховой плащ и прошла совсем близко от меня. Она наклонила голову и улыбнулась.

- Возрадуйтесь! - выводили мы на службе тем же вечером. - Пойте, холмы и долины!

От меня пахло элем. Я это знал точно, потому что пока мы строились в монастырском дворе, несколько мальчиков прямо об этом сказали. Когда я раскрывал рот, запах получался еще сильнее.

- Как пивная бочка, - прокомментировал потом Гахан Майнор.

- :отныне, - гнусаво тянул маленький директор, - и присно и вовеки веков:

- Аминь, - отвечали мы.

Мне нравились субботние вечера. После службы нам предоставляли относительную свободу, нужно было только сообщить дежурному воспитателю, где ты. Можно было пойти в фотомастерскую, или в библиотеку, поспорить, например, о том, является ли наша школа оплотом Британской империи, поиграть в биллиард, зайти в клуб моделирования или в музыкальную комнату. После половины десятого становилось еще свободнее, и дежурный воспитатель уже не обязан был знать, чем мы занимаемся.

Большинство мальчиков в это время курили.