— Привет, cheri, Ривз звонил, — сказала Элоиза, посмотрев на него снизу вверх. При этом она, слегка качнув головой, отбросила со лба светлую прядь. — Том, а ты...

— Да. Держи! — Улыбаясь, Том протянул ей сначала одну красно-белую пачку, затем вторую, которую она положила в карман голубой блузки. — Что-нибудь срочное у Ривза? Repassant — ironing — bugeln

— О, Том, прекрати! — сказала Элоиза и зажгла зажигалку. Ей нравятся его каламбуры, подумал Том, но она никогда не показывает виду, только позволяет себе чуть улыбнуться. — Он позвонит снова, но, может быть, не сегодня вечером.

— Кто-нибудь... ну... — Том остановился, потому что Ривз никогда не вдавался в детали, когда разговаривал с Элоизой, и Элоиза не скрывала, что ей неинтересны, даже скучны их дела. Так было безопаснее: чем меньше знаешь, тем лучше. Том предполагал, что именно так думала Элоиза. И в самом деле, разве это не так?

— Том, давай завтра поедем и купим билеты в Марокко. Хорошо? — Она подняла голые ноги на диван, обтянутый желтым шелком, и грациозно подогнула их под себя, как устраивающийся поудобнее котенок. Взгляд ее глаз цвета лаванды был совершенно спокоен.

— Д-да. Хорошо. — Он ведь обещал, напомнил себе Том. — Мы полетим сначала в Танжер.

— Да, милый, а оттуда — в Касабланку.

— Конечно, — отозвался Том. — Отлично, дорогая, мы купим билеты завтра, в Фонтенбло.

Они всегда там заходили в одно и то же агентство, где хорошо знали персонал. Том поколебался, но затем все же решил сказать:

— Дорогая, ты помнишь ту пару — они еще смахивали на американцев. Мы их однажды видели на улице в Фонтенбло? Они шли впереди, и я сказал потом, что мне показалось, будто тот мужчина, темноволосый, в очках, смотрел на нас.

— Вроде бы. А что?

Тому показалось, что она вспомнила.

— Дело в том, что мы только что разговаривали с ним в баре. — Том расстегнул пиджак и засунул руки в карманы брюк. Он не стал садиться. — Мне он совсем неинтересен.