Джеффу потребовался лишь миг, чтобы оценить это предложение.

– Том, это гениально! Ты успеешь ко вторнику?

– Да, конечно.

– Может, приедешь в понедельник, послезавтра?

– Нет, вряд ли я смогу. Но во вторник буду. Теперь послушай, Джефф, мне нужен грим – и хороший.

– Об этом не беспокойся! Секундочку!.. – он отложил трубку, чтобы переговорить с Эдом, затем опять взял ее. – Эд говорит, что знает, где раздобыть его.

– Только не кричи об этом во всеуслышание, – урезонил его Том холодным тоном, чувствуя, что Джефф чуть ли не прыгает от радости. – И еще. Если это сорвется – если я не справлюсь, – надо будет сказать, что ваш друг – то есть я – просто хотел всех разыграть. Чтобы это не выглядело как… – ты понимаешь, что. – Том имел в виду, как попытка выдать мёрчисоновскую подделку за подлинник, и Джефф сразу понял его.

– Эд хочет сказать пару слов.

– Привет, Том! – раздался более низкий голос Эда. – Это просто отлично, что ты приезжаешь. Идея грандиозная! И к тому же – ты знаешь – у Бернарда сохранилось кое-что из его вещей и одежды.

– Это на ваше усмотрение. – Внезапно Том почувствовал тревогу. – Одежда – это несущественно. Главное – лицо. Так вы там позаботитесь обо всем, да?

– Не волнуйся. Всего тебе.

Положив трубку, Том откинулся на спинку дивана и расслабился полулежа. Нет, торопиться с поездкой в Лондон не стоит. Надо появиться на сцене в последний момент, стремительно, не остыв с дороги. Слишком тщательное обсасывание деталей и репетиции могут только испортить все дело.

Том поднялся с чашкой холодного чая в руках. Было бы очень здорово и забавно, если бы ему удалось это, подумал он, разглядывая картину Дерватта над камином. На ней в розовых тонах был изображен человек, сидящий в кресле. У него было несколько накладывавшихся друг на друга силуэтов, и создавалось впечатление, что глядишь через чужие очки, которые искажают реальность. Некоторые говорили, что им больно смотреть на полотна Дерватта.