– Нечего, – согласился он. – Но какой праздник без спиртного, Марго? Тем более Новый год. Вроде и не человек я, а сплошное недоразумение. Даже выпить не могу. Непорядок.

– Ладно, – решила я. – Давай так. Я высплюсь и приготовлю праздничный ужин, и ты давай ко мне. Хотя бы второе января по-человечески встретим.

– А как… там… – замялся он.

– Да будет тебе бутылка, Егорыч, будет. Не волнуйся.

– Тогда я – мигом, – обрадовался он. – Ты только звякни и в дверь постучи, и я к тебе сразу заявлюсь. Не беспокойся.

– Только не спи.

– Постараюсь.

Я проснулась в два часа дня; быстренько приготовила курицу в фольге, сделала салат «Оливье» и порезала остатки копченой колбасы, выложив ее красивыми кружочками на тарелку.

Был еще полузасохший сыр, который тоже пошел в дело, и картошка фри, разогретая в духовке.

Егорыч явился в праздничном костюме, от него несло одеколоном «Шипр», очевидно, сохранившимся с советских времен, и с чахлой елочкой с двумя поломанными внизу ветками.

– С праздником, Марго! Бери елку. Являться с пустыми руками как-то неудобно, вот я и принес. Елочки-то у тебя, поди, нет.

– Нет.

– Сойдет и эта.

Я наполнила трехлитровую банку водой и поставила туда елку. Все лучше, чем ничего.

Вечер проходил душевно. Мы расправились с курицей, выпили по паре рюмашек и сидели, распевая во все горло: «Каким ты был, таким ты и остался…»

Я выводила мелодию, подперев щеку рукой, Егорыч вторил мне, взяв октавой ниже, – наш дуэт вполне мог процветать в провинциальных кабаках, после пения сосед расчувствовался и высморкался в большой клетчатый платок.

– Хорошая ты баба, Маргарита, душевная. Не такая, как другие.

Под другими он явно подразумевал собственную жену.

Зазвонил телефон; я встала и с чувством поцеловала Егорыча в макушку, прикрытую редкими волосами.