Хозяин каравана, подойдя к нему поближе, разглядел изможденное лицо, на котором красными угольями горели глубоко посаженные глаза.

– Ты кто?

– Провозвестник.

– О!… Значит, ты действительно существуешь?

Тот, к кому относился этот вопрос, лишь усмехнулся.

– А этот юноша – твой сын?

– Это мой последователь. Этот тринадцатилетний отрок понял, что со мной говорит бог. Отныне каждому должно слушаться меня.

– Что ж, дело! Я уважаю всех богов.

– Речь не об уважении, а о повиновении всецело…

– Что ж, я охотно поговорил бы с тобой подольше, но я очень спешу в Сихем. Базарный день – святое дело.

– Скажи мне, что ты везешь.

– Не похоже, чтобы ты мог что-нибудь купить!

– Моим сподвижникам нужно что-то есть. И ты пожертвуешь своими товарами во благо нашего дела.

– Такие шутки мне совсем не нравятся! А ну, ты и твой юнец, посторонитесь!

– Ты должен повиноваться или забыл? Хозяин каравана начал терять терпение.

– Мне некогда, странник! Нас десятеро, а вас… – полтора. А если хочешь, чтобы палка вернула тебе рассудок, так что ж, мы угостим тебя побоями.

– Последний раз говорю тебе: повинуйся, или вас всех убьют.

Хозяин каравана обернулся к своим слугам.

– Эй, молодцы, зададим-ка ему хороший урок!

И в тот же миг на глазах у изумленных погонщиков Провозвестник превратился в хищную птицу. Его нос стал клювом, который глубоко вонзился в левый глаз жертвы, а пальцы-когти уже нащупывали в его груди сердце.

Мальчишка же, вооружившись кинжалом с обоюдоострым лезвием, стремительным и точным, как у кобры, броском рванулся вперед. Воспользовавшись испугом погонщиков, он направо и налево орудовал кинжалом, всаживая его в животы и спины – куда подвернется.

Пустыня огласилась предсмертными хрипами и стонами смертельно раненных.

Когда исход дела был уже ясен, Тринадцатилетний с сознанием выполненного долга подошел к своему кумиру за похвалой.