Эмиль подчинился. Когда солдат вышел, Портос сказал Арамису:

— Друг мой, спустимся к воротам и спровадим его отсюда!

— Почему? — спросил Арамис.

— Я не хотел говорить при Эмиле. Но меня не покидает ощущение… как бы сказать… грозы, беды, катастрофы. Мы со дня на день ждем армаду Самозванца и готовимся отразить нашествие, ведь так?

— Мы отразим любое нашествие! — уверенно сказал Арамис.

— Вы говорите, что Самозванец очень силен. Вы постоянно проверяете запасы боеприпасов и продовольствия. Вы готовитесь к страшной войне, к бойне, можно сказать. И надо сказать Раулю следующее: " Малыш, мы очень рады тебя видеть, но вот Бог, а вот порог. Садись на первую же посудину, и чтобы через четверть часа твоего духу не было на нашем острове!" Идемте же, Арамис!

— Идите один, Портос, — сказал Арамис, отводя глаза, — Я побуду здесь. Но не вздумайте проболтаться о "кровавой бойне". Тогда Рауль — если это все-таки Рауль — обязательно останется. Этот мальчик вечно ввязывается во всякие заварушки.

— А что сказать? Научите! — попросил Портос, — Я собьюсь, я скажу что-нибудь не то.

— Все не так уж страшно, как вам кажется, — заговорил Арамис голосом проповедника, — Мы отразим удар, если наш враг осмелится его нанести.

— Но Рауль знает о Самозванце.

— От вас?!

— Да. Я же пытался объяснить, что речь шла о подобных событиях… Там, в липовой аллее, в Бражелоне. Когда вы отозвали Атоса в сторону и о чем-то секретничали.

— Черт возьми! Это плохо! Это очень плохо! Кто вас тянул за язык, Портос!

— Что с вами, Арамис? Вы даже в лице переменились.

— Ничего, ничего. Так. Сердце кольнуло — и уже прошло. Вы абсолютно правы, мой добрый Портос. Раулю тут нечего делать. Мальчик и так наломал дров.

— Вы имеете в виду интригу с Лавальер и Сент-Эньяном?

— Да. А тут еще этот мятеж…