- Вряд ли. Он слишком медленно поворачивался.

Женщина заговорила:

- Конечно, синьоры. Присядьте.

Мы сняли вещевые мешки и сели за стол. Теперь мы хорошо видели велосипед.

- Солдат от велосипедной кавалерии, - сказал Дон. - Хотел бы я знать, почему он свернул с главной тропинки.

- Ладно, - сказал я.

- Что ладно?

- Ладно. Знай.

- Это что - шутка?

- А как же. Шуточка. Это потому, что мы старые. Мы разговариваем в призывной комиссии. Я ведь часто шучу.

- Тогда скажи мне что-нибудь серьезное.

- Ладно, - сказал я.

- Мы вроде одно и то же слышали - там, у часовни.

- Моя не понимать. Я любить Италия. Я любить Муссолини.

Женщина принесла вино. Она поставила его на стол и повернулась, чтобы уйти.

- Попробуй, - сказал я. - Спроси ее.

- А что? И спрошу, - сказал Дон. - У вас в доме остановился военный, синьора?

Женщина посмотрела на него.

- Это так, ничего, синьор. Просто вернулся из армии мой племянник.

- Вчистую, синьора?

- Вчистую, синьор.

Примите наши поздравления, синьора. У него наверняка много друзей, то-то они будут рады. - Женщина, худощавая и вовсе не старая, настороженно и выжидающе смотрела на Дона. - У вас в деревне похороны. - Женщина молчала. Она стояла, ожидая, когда Дон кончит говорить. - У него тоже, наверное, было много друзей. То-то они горюют сейчас, - сказал Дон.

- Будем надеяться, синьор, - сказала женщина.

Она двинулась к дому, и тогда Дон спросил ее насчет ночлега. Она резко и сразу же ответила, что ничего не выйдет, и мы поняли, что уговаривать ее бесполезно. И тут мы вдруг заметили, что колокол умолк. Снова стал слышен шуршащий шорох листьев, обдуваемых ветром.

- Нам говорили, что священник... - начал Дон.

- Да? Так что священник?

- Что у священника можно переночевать.

- Вот вы с ним и поговорите, синьор. - Она ушла в дом. У нее была размашистая мужская походка; на миг она появилась около очага и скрылась. Когда я глянул на Дона, он отвернулся. Он взял со стола бутылку.