- Кто? - спросил я. Дон показал на чуть заметные следы шин, уходящие вниз по чуть заметной тропке.

- Понял? - сказал он.

- Видно, главная показалась ему слишком пологой, захотелось покруче, сказал я.

- Наверно, он здорово торопится.

- Наверняка - раз он свернул на эту тропку.

- А может, там, внизу, стог сена.

- Да нет, он с разгону хочет въехать на следующий перевал, а потом вниз и опять сюда, и опять вниз и на тот, - пока у него инерция не кончится.

- Ну да, или пока он с голоду не помрет.

- Это точно, - сказал я. - А ты слышал, чтоб кто-нибудь помер с голоду на велосипеде?

- Вроде нет, - сказал Дон. - А ты?

- Тоже нет, - сказал я. Мы шли вниз по главной тропе. За поворотом мы увидели козий колокольчик. Но он висел на шее у мула, и мул, навьюченный двумя мешками, спокойно щипал траву, чуть вздергивая голову немного вбок и вверх, и колокольчик позванивал, и возле тропы стояла каменная часовня, а рядом с ней сидел мужчина в вельветовых брюках и женщина в на брошенной на шею яркой шали, и у ее ног стояла закрытая тряпицей корзина. Мы продолжали спускаться, и женщина с мужчиной смотрели на нас.

- Добрый день, синьор, - сказал Дон. - Далеко нам еще?

- Добрый день, синьоры, - сказала женщина. Мужчина молча смотрел на нас. У него были вылинявшие блекло-голубые глаза - как будто их долго вымачивали в воде. Женщина прикоснулась к его руке, потом чуть подняла свою, и ее пальцы вспорхнули на миг в стремительном танце. Тогда он проговорил высоким, резким, напоминающим стрекот цикады голосом:

- Добрый день, синьоры.

- Он глухой, - сказала женщина. - Нет, тут недалеко: вон оттуда вы уже крыши увидите.

- Спасибо, - сказал Дон. - А то мы здорово устали. Вы не разрешите нам здесь немного передохнуть?

- Отдыхайте, синьоры, - сказала женщина. Мы сняли вещевые мешки и сели. Косые солнечные лучи резко высвечивали часовню и спокойную, чуть стертую, чуть выветрившуюся статую в нише да два букетика увядших астр у ее подножия.