Алефтина, обретая ясность, но и уступая, как бы спохватилась - что сама хозяйка. И взялась было хлопотать. Но незваный гость вскочил, будто ужаленный, и усадил ее на место, торопливо докладывая: "Я привык с женщинами по-отцовски, уж извините, жизнь меня не жалела. Скрывать не буду - хлебнул этого счастья, женат. У меня не жена, а беда. Как работник она у меня вызывает уважение - бухгалтер, зарплата, а дом с ней не дом, душа не душа. Извините, Аля, лишний раз не помоется, ходит воняет, и даже яишницы не сжарит - такая тупая женщина. Все сам, все сам!" Алефтина молчала, и он заволновался, делаясь опять же жалким: "Аля, вы не подумайте, я это к тому говорю, чтобы вы всегда могли на меня опереться. Вы сами не знаете, но я ваш товарищ. Если потребуется помощь, обращайтесь. Не сумею помочь делом помогу словом. Имеются кое-какие связи, опыт..." - "А кто вы, чем вы тут занимаетесь?" - пробудилась Алефтина. Докторишка сжался, хлебнул кисло чая и выдавил из себя: "Не будем вдаваться в подробности, мало кто может воспользоваться. Могу в общем сказать, что я хирург". Алефтина во врачах ничего не понимала, да ей было и легче вытерпливать, пребывая в неведенье, чем запастись тем же терпением, какой-то и корыстью, чтобы нужное узнать, добыть. А пустое звонкое словцо произвело на нее впечатление, чего и докторишка не ожидал. Ее вдруг взвихрила вырвавшаяся наружу надежда, что этот единственный человек может их с Митей спасти.

Докторишка не так вслушивался в ее исповедь, когда она притерлась к нему бочком, сколько обнюхивался, ловя с тоской ее чужой, из неведомой жизни запах.