Неоптолем в богатом убранстве, облаченный в сверкающий панцирь и увенчанный высоким гребнистым шлемом, выглядит воинственно и гордо. С его плеч красивыми складками ниспадает широкий плащ. Но из-под шлема предательски выглядывают клочья рано поседевших волос, да в глазах, уже подернутых мутью, таится усталость. Стоит ему на миг забыться, и спина даже под плащом выступает горбом. Но воевода старается держаться прямо, пытаясь скрыть следы времени и недугов, полученных в бесчисленных походах. С подчеркнутой легкостью и живостью он ходит по каменным плитам, отдает приказания, взмахивая сухой рукой, вглядывается в лица окружающих колючим, испытующим взором – манера, свойственная всем, кто служит царю, известному своей подозрительностью и недоверием к людям.

Наварха окружают архонты города, военачальники, свои и боспорские, почетные граждане, владетели богатств, гости из Скифии, выделяющиеся своими нечесаными бородами и вызывающими взглядами. Они одеты в расшитые замшевые шаровары, прихваченные широкими кожаными поясами с медными бляхами и кинжалами.

Неоптолем успевает шутить с одними и вгонять в дрожь других, заметив неисправность. Безбородое морщинистое лицо его покрыто потом, губы запеклись от жажды, что мучила после вчерашнего веселого пира, устроенного в его честь богачами из рода Ахаменов. Все знали, как тщеславен бравый воевода, как он любит почет и пышность. Умиротворив строптивый Боспор и одержав две победы над варварами, сначала на море, а потом на льду пролива, он возродился, стал держаться с важностью триумфатора, требуя торжеств и празднований в честь своей особы. Он принимал богатые приношения как должное. Любил, когда певцы прославляли его подвиги, а шумная толпа льстецов превозносила его, именуя любимцем богов.