Нет, я не всё сказал; мне что-то не по себе: боюсь, превратно поняли. Читают этот рассказ со смехом, хлопают себя по коленям (и ляжкам) – и всё?

В рассказе нет никакой насмешки, а если есть усмешка – то добрая.

Но, действительно, местами меня можно заподозрить в намерении съесть митьков с говном.

А вот что я теперь вам скажу: единственное, в чем можно обвинить митьков, так это то, что они слишком щедро используют выразительные средства. Да в одном митьковском «ёлы-палы» размах, градация – от легкой романтической грусти до душераздирающего бешенства – куда круче, чем в сборнике стихотворений любого из этих серьезных мерзавцев.

Недоброжелательные движения скажут, что всё это наиграно. Даже если это так (а это не так), то и этом случае не столь уж виноват митёк – художник поведения – в мире, где всё – только разводы на покрывале Майи…

Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина: Стоять! (имеется в виду стоять насмерть) – произносится, разумеется, очень экспрессивно и несколько зловеще – как правило, это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает сколько раз мне помогало это зловещее: стоять!

Да, много раз бывало, что митёк оказывался единственным, от кого добьёшься сочувствия; становишься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.

Лексикон, или, если можно так выразиться, сленг, митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки.

Взять, например, внешне маловразумительное слово:

Оппаньки! – описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если уж он не совсем тупой, что именно имеется в виду. Например: «Наливаю я себе полный стакан „Земфиры, а Флореныч, гад, оппаньки его!“