- С кем имею честь? - Джерри поднялся с места. Один из вошедших сделал шаг к столу, одновременно откинув тяжелый брезентовый капюшон. Джерри вскрикнул.

- Кира? Живой?!

- Это я, Андрей. Как видишь, живой.

Двоюродные братья Радужневицкие обнялись.

- Значит, сообщение о твоем расстреле...

- Это был фальшачок, братишка. Мусорские враки.

Кира криво улыбнулся. Блеснула золотая фикса. Одним движением Кирилл Андреевич сбросил в кресло тяжелый от грязи и влаги бесформенный плащ, сшитый из военного брезента. Остался в солдатской гимнастерке, поверх которой надет был добротный, двубортный пиджак. Черные галифе. Хорошие офицерские сапоги. Исчезли: бородка, усы, пенсне. Вообще с первого взгляда было видно, что Кира сильно изменился. Джерри, прищурившись, внимательно рассматривал кузена. По правой щеке у того прошел глубокий, сложный шрам.

- А, это друзья расписались. Чтоб не забывал, - усмехнулся Кирилл Андреевич своей новой, кривой улыбкой.

- Ты сидел? - спросил Джерри.

- Вообще-то я не один. Мы тут с корешем шли мимо. Решили: заглянем на чаек. Сегодня же как-никак четверг. Наши-то соберутся?

- Какие, на хуй, наши?! - не выдержал Джерри. - Ты что, Кира, в тюрьме ума лишился? Сейчас война. Город блокирован. Немцы в сорока километрах. Улицы... Патрули всюду. Как вы прошли-то?

- Значит, не придут, - равнодушно проронил Кирилл Андреевич, садясь, Жаль. А то я новый перевод подготовил. Из Рильке. Его поздняя вещь. Малоизвестная. Ну, ничего, прочту вам двоим. Двое - уже публика. Кстати, познакомьтесь: Мохоедов Иннокентий Тихонович, вор-рецидивист. Кличка Уебище. Руки ему не подавай, - быстро добавил он. - Не принято. "Не по понятиям" - как блатные говорят. Вы с ним люди из разных каст. Он вор, а ты, стало быть, фраер.

Вор, сияя широкой, благодушной улыбкой, присел за стол.

- Кто же из нас "неприкасаемый"? - спросил Джерри, разглядывая вора.