– Очки я носил всегда.
– Правда? Не помню. Это моя девушка, Кейтлин. Кейтлин, познакомься, это Джордж, мы с ним из одной школы. Ходили в один класс, ну и все такое прочее. Странно! Чем ты здесь занимаешься?
– Я здесь работаю. Приятно познакомиться, Кейтлин. Слушай, Ник, поднимайтесь на крышу. Может быть, туда все еще не пускают, потому что там нормальный бар, так скажи, что ты от Джорджа. Я сам приду минут через двадцать, когда мы справимся с этой толпой. До чего глупый народ!
– Да, конечно. Увидимся наверху. Пойдем, Кейтлин… До встречи, Джордж!
Они стали подниматься по лестнице пустого офисного здания со стенами из голого кирпича, вдоль которых тянулись щербатые поручни. Бетонные ступени были какого-то черного цвета с вкраплениями тонких золотистых нитей, как будто их разбрызгал из тюбика ребенок. На каждой лестничной площадке виднелись указатели с нарисованным маркерным карандашом стрелками, указывающими вверх. Ник и Кейтлин продолжали подъем, иногда обращая на себя внимание сидевших на корточках и куривших людей. Большое пространство на первой лестничной площадке было полуосвещено фиолетовым неоновым светом, в воздухе стоял густой запах табачного дыма и амилнитрита
Они миновали другие площадки, помещения и новые клочки бумаги с красными стрелками, указывающими вверх. Повиснув тощей рукой на перилах, какая-то девушка с каменным лицом позировала фотографу. Здесь были промоутеры, журналисты, дизайнеры, музыканты, художники и режиссеры. Были и люди, связанные с рекламой, торговлей и маркетингом, противостояние Востока и Запада, крупные знатоки бухгалтерии, ведущие себя, как трупные мухи, и единственный туалет, который, возможно, служил особым целям, если учесть, что заходили в него, как правило, по двое.
Ник оставил Кейтлин в нисколько не продвигавшейся очереди в туалет, а сам отправился на поиски пива. Такая вечеринка явно не для нее: она была не из этого мира и не стремилась в него. Он требовал больше конформизма, чем Кейтлин готова была допустить. Она была слишком требовательна, совершенно не желала скрывать свою нетерпимость и не собиралась идти на уступки обществу.