— Ну что я буду с вами спорить, — Ходорковский пожал плечами. — От вас же все равно ничего не зависит.

— Но ко мне у вас претензий нет? — уточнил следователь.

— К вам никаких претензий.

После этих слов следователь вручил адвокату Антону Дрелю повестку на допрос по делу Ходорковского.

— Вы вообще понимаете, что сейчас нарушаете закон?! — Дрель вскочил со стула. — Вы только что при мне предъявляли обвинение моему клиенту, а теперь хотите допросить меня по его делу в качестве свидетеля?

— Вы просто неправильно все понимаете, — сказал следователь, заметно успокоенный тем, что к нему нет претензий. — Не надо только вот этого шума. И Генри Резнику говорить не надо. Просто распишитесь в получении повестки.

И адвокат Дрель расписался в том, что в ближайший понедельник явится на допрос, на который по закону являться ему было нельзя.

Из прокуратуры в Басманный суд поехало два автозака. Один пустой — к главному входу суда, и задача этого грузовика заключалась в том, чтоб отвлекать внимание собравшихся у дверей журналистов. Второй автозак с запертыми внутри Ходорковским и Дрелем подъехал к черному ходу. В суде никого не было по случаю выходного дня. Судебное заседание было закрытым.

Сейчас, когда прошло почти два года, когда Михаил Ходорковский и Платон Лебедев осуждены на восемь лет тюрьмы, и готовятся им новые обвинения, адвокат Антон Дрель говорит: — Я не понимаю, зачем надо было устраивать закрытый процесс? Что бы изменилось, если бы процесс был открытым? Зачем надо было нарываться на наши протесты и жалобы? Все равно бы мерой пресечения избрали арест. Все равно абсурдные доводы, заставившие суд избрать мерой пресечения заключение под стражу, стали известны прессе. Вы же знаете, Ходорковского заключили под стражу на том основании, что у него, дескать, был заграничный паспорт, и он мог бежать из страны. Бред! Если бы он хотел бежать, он бы бежал.