Люди говорили после, что зарабатывал он на парне больше, чем на ком бы то ни было, — по двадцати грошей в день.

На стройке парень пробыл до осени. С голоду не умер, но за ночлег не заплатил и даже сапог себе не купил. Только напился раза два, как свинья, по случаю святого воскресенья. Хотел он однажды побуянить в кабаке, да не успел: выбросили его за дверь.

Дом рос, как на дрожжах. Еще каменщики не кончили флигелей, а фасад уже был подведен под крышу, оштукатурен, остеклен, и даже туда начали вселяться первые жильцы.

В конце сентября пошли дожди. Работу приостановили, и всех чернорабочих уволили. Среди них был и Михалко.

Писарь с неделю на неделю недодавал ему кой-что из заработка, обещая уплатить все сразу. Когда же наступил окончательный расчет, парень, хоть и неграмотный, сообразил все же, что писарь его одурачил. Дал он парню три рубля, а причиталось Михалку рублей пять, а то и шесть.

Михалко взял три рубля и снял шапку, почесывая затылок и переминаясь с ноги на ногу. Но писарь так был занят своей книжицей, что по крайней мере раз десять можно было прочитать молитву господню, прежде чем он заметил парня и строго спросил:

— Ну, чего тебе еще?

— Да вроде причитается мне больше, — смиренно сказал Михалко.

Писарь покраснел. Он двинулся на парня и, навалившись на него грудью, спросил:

— А паспорт у тебя есть?.. Ты что за птица такая?..

У Михалка дух перехватило. Писарь продолжал:

— Ты что же думаешь, хамское отродье, надул я тебя, что ли?..

— Да вот же…

— Тогда пойдем со мною в полицию, я тебе там по всей достоверности докажу, что ты вор и бродяга…

Паспорт и полиция встревожили Михалка. Он только сказал:

— Пускай же вам моя обида пойдет на здоровье!

И пошел со стройки.

Но, видно, и писаря не очень тянуло в полицию, хотя его там и знали. Так все и кончилось одними угрозами…