- В такую метель... - посетовал я.
- Весь месяц метет... Да ничего, - посмеялась учительница. - Мы привычные. В школу как раньше ходили... Через бугор и подались...
Может, и впрямь привычные. На обратном пути, в теплой машине, выбравшись на асфальт, я катил и катил через белесые волны метели; но становилось мне зябко, когда порою вспоминал о человеке, который теперь один в чистом поле. Буран к вечеру стал сильнее. В двух шагах белая мгла. Фары пришлось включить, сбавить ход. Доехал благополучно.
Тем же годом, но в конце лета приехал я в Ендовской хутор за шиповником. Товарищ мой, у которого обычно нахожу я приют, охотно составил компанию, тем более что шиповник нынче в ходу: меняют его на картошку, крупу да сахар, на одежду и обувь, которые привозят прямо на хутор расторопные люди.
День-другой не торопясь собирали мы шиповник в местах для души и глаза приятных: Семибояринка, Большой да Малый Демкин, придонские кручи, откуда видишь просторные воды реки, округу.
Потом хозяин мой, помыслив, решил привезти соломы.
- Сгодится. Сено сеном... - рассуждал он. - Но и соломку зимой погрызут в охотку. А чего не съедят, на подстилку пойдет. Надо съездить, пока не растянули. Сосед на тракторе подъедет, накидаем тележку. Мишку надо позвать, он поможет.
- Чего нам помогать, - возразил я. - Тележку и вдвоем накидаем.
- Ничего, лишние руки не помешают. У него два института за плечами. Пусть работает...
Когда утром мы поднялись, на скамейке возле крыльца уже сидел наш работник, тот самый Мишка - фельдшер ли, доктор, которого встретил я нынешней зимою, в пургу.