Потом было долгое застолье, до которого я не большой охотник. И потому скоро ушел в займище, к Дону, пробыв там до темноты.

Поздно вечером, когда уже спать ложились, я вспомнил о Мишке.

- Какой он здоровый... С нами разве сравнить...

- Батрачит по людям, - объяснил мой приятель. - Сено возит, солому, чистит базы, навоз тягает... Кто чего скажет. Зимой дрова привезти, напилить... Коз чесать, репьи выбирать... Лишь кликни... Копейку заплатят. Скотину за людей пасет... На все руки...

Сердобольная жена моего хозяина, услышав наш разговор, со вздохом сказала:

- Ныне вроде не напился. Я ему все подкладывала, чтобы ел дюжей...

Это было осенью, в сентябре. Нынче - зима, но какая-то квелая: снегу лишь земля забелилась, тепло. Скотина в поле пасется.

На хуторе погостил я несколько дней и, распрощавшись, двинулся к дому. На пути - еще одно малое селенье. Там - начальная школа, знакомые люди. Заглянул, проведал. До вечера было далеко. Не утерпел, к Дону свернул и, оставив на берегу машину, медленно пошел через замерзшую реку к лесистому займищу на той стороне.

С вечера подморозило. Ночью прошел небольшой снег. Дул ровный ветер. По гладкому зеленому льду скользила поземка. Бегучие низкие облака порою закрывали небо, и валил снег. Туча проносилась, и снова слепило белое зимнее солнце. Вдали через Дон бежали чередой дымные серебряные столбы легкой метели.

Замерзшая река была безлюдной. Хуторские рыбаки сидели по домам. Чужие в такую даль не забирались. Зимнее безмолвие смыкалось над рекой и округой, простираясь на многие десятки верст. Лишь ветер, шуршание поземки по льду. Лишь низко летящие тучи. Оловянный зрак солнца.

Миновав реку, я поднялся на берег в займище, густо заросшее тополем, вербой, осиной, а чуть подалее дубком да вязом. И здесь, в безветрии, услышал, а потом увидел человека, который занимался дровами.

Большие деревянные сани стояли на льду, в заливе.