- Здесь, да? Смотри-ка ты, у нас дома напротив. А у тебя окна сюда выходят?

- Вон, на пятом этаже. Кухня и мамина комната, а моя комната на школьный двор выходит.

- Ты тоже в тридцать второй учишься? Да? А в каком классе?

- Зачем тебе?

- Да ладно, не хочешь, - не говори, - спокойно отзывается он.

- В шестом "Г", - почему-то всё-таки отвечаю я. - Пока в "Г", но скоро нас переформировывать будут, - народу прибавляется, переезжают сюда многие.

- Нас тоже хотят. Я в восьмом "А". Я после восьмого хотел в Суворовское пойти, отец против, почему-то. Придётся в девятый, наверное...

- Почему против?

- Против, а толком ничего не говорит. Обычно он всегда мне всё толком объясняет, а тут чего-то... Он вообще против того, чтобы я в армию ходил. В горный, говорит, пойдёшь, там, говорит, военная кафедра... Не знаю. Может это с Афганом связано, он там полгода был, от морской пехоты ТОФ.

- От чего?

- Тихоокеанского Флота. Мы в Магнитке два года всего живём, а до этого отец на Дальнем Востоке служил, до того как в запас вышел, мы там жили. Тихоокеанск, Шкотово-17, слыхал? Ну, правильно, и не должен был ты слыхать, - закрытая зона это. Я, вообще-то, здесь родился, в Магнитогорске, и к бабушке сюда всегда приезжал, на каникулы и так. Потом вот совсем переехали. А твои родители кто?

- У меня только мама, отец умер, когда я маленький совсем был.

- Извини, Илья...

- За что? - удивляюсь я. - Я его и не помню вовсе. А с мамой мне хорошо. Она меня знаешь, как любит? Больше жизни. И я её тоже...

- Ну, это-то понятно...

Мы уже не стоим даже, а сидим на лавочке у моего подъезда, смахнув с неё мягкую снежную гору. Мне совсем расхотелось домой. Мне почему-то делается как-то уютно под этими грузными хлопьями, валящими с серебряного купола неба. И пацана этого я совсем не опасаюсь даже, и почти забываю, как страшно мы встретились...