На гребешок вылез посмотреть пошире вокруг себя, спускаться начал и вдруг слышит - ломит кто-то через тайгу, хруст и тревога, неподвижность солнечная с блестками паутины, ожидание в тайге, кого там несет на охотничью удачу?

Вот он! Видно! Снизу вверх забирает, наискось в сопку, выкидывая впереди себя ноги палками, огромную голову вытянул вперед... Сохатый! Эх, далеко!

Замер Мишка. Вот-вот заплачет, закричит от обиды: мимо идет сохатый, агромадный зверь, видно, не Мишке бог послал!

И откуда взялась, миленькая, голос подала, мелькает, метет по кустам, через валежины... Шельма!

Шевельнулись беззвучно Мишкины губы: "Отче наш, иже еси на небеси, да приидет царствие твое..."

Сбоку вылетела на сохача Шельма, заюлила по кустам, визжит, около ног вьется. Сомустила зверя. Встал зверь, завернул задом в кусты, головой качнул, вскинулся, а потом, кидая ногами, сламывая ветки лопатами рогов, опять пошел, а Шельма жмет его на Мишку, прямо под ногами увертывается, миленькая собачка, и все визжит, все голос дает хозяину...

Бах-тара-рах! Передернул затвор. Бах-тара-рах!

И разошлось облачко дыма, блазнило будто, вместе с дымом исчез сохатый, и только висит в ушах, висит меж кедровых макушек истошный, бессильно злобный вой Шельмы.

Бежит Мишка, ничего не видит вокруг, сучья царапают, лапы еловые хлещут, шапка слетела... скорее... скорее... Только что стоял здесь сохатый, и недалеко до этой кедрушки было, а крови даже капельки нету... Чуть не плачет Мишка, шарит по траве, следы смотрит, траву перебирает, вдруг мокро на руках... Нет, не кровь, брусника, давленная копытом!