– Наташ, он совсем не в моём вкусе. – Вздохнула Настя. – Мне никогда не нравились бородатые взъерошенные мужики, одетые как бедные студенты.

– Ага, зато нравились холёные самовлюблённые подонки в костюмчиках от Версаче. – напомнила Наташка.

– Наташ, ты мне хочешь больно сделать, да? – Жалобно спросила Настя.

– Нет, я тебе хочу мозги на место поставить. – Возразила Наташка. – Ты на своего ненаглядного Ярослава смотрела снизу вверх, как на божество. А в нём божественного только и было, что шмотки да машина. А одень в курточку с Черкизона да посади в «шестёрку» – что будет с твоим Ярославом? Мимо пройдёшь – не взглянешь. Присмотреться надо к человеку, прежде чем глобальные выводы делать. Дать ему шанс.

– Боюсь я. – Призналась Настя. – Уже всего боюсь.

Ей не хотелось признаваться подруге, что сама частенько думала про тот летний день в кафе. И не ожидала, что станет вспоминать. Даже ходила в парк пару раз с братом, но Игоря больше не встречала. Значит, не судьба.

– А я не боюсь? – Вскинулась Наташка. – Думаешь, забыла, как муженёк мне по пьяни челюсть разворотил? Знаешь, какая боль была? Ну и что теперь, в монастырь идти, или в лесби записываться? Слушай, подруга, а это мысль, может, нам с тобой того, а?

Наташка заливисто расхохоталась, и Настя вслед. Наташка всегда смеялась на редкость заразительно.

– Ты сама-то как? Спросила Настя.

– Лучше всех. – Сказала Наташка и посерьёзнела. – Я тебе не говорила, в Интернет анкету закинула. Куча писем пришла. Правда, большая часть от придурков озабоченных. Но и нормальные тоже были. Одно мне письмо понравилось. За душу тронуло, знаешь, как бывает, что-то ёкает внутри: вот оно, моё… Переписывались по аське, потом я ему телефон дала, однажды полночи проговорили. – Наташка тяжело вздохнула, – Филиппу тридцать пять, вдовец… Двое детей, старший сын Степке ровесник. Младшей девочке пять, на год моложе моей Катьки. Жена три года назад погибла в аварии.