— А разве вы не составите мне компании?

— Простите, но я должен вас покинуть…

— Как? Вы куда-нибудь собираетесь?

— В цирк, сегодня открытие цирка на Елисейских полях, я не могу не быть…

— А почему? — спросила Клемантина, бросив на него почти сердитый взгляд.

— Вы требуете, чтобы я открыл вам тайну моего сердца, доверил то, что я скрываю даже от Адама, который думает, что я люблю только Польшу?

— Ах, вот как, у нашего благородного капитана есть тайна?

— Мне стыдно в ней признаться, но вы поймете и утешите меня.

— У вас есть тайна, в которой стыдно признаться?

— Да, я, граф Паз, безумно влюблен в девицу, которая разъезжает по всей Франции с семейством Бутор, содержателей цирка, вроде цирка Франкони, но их труппа подвизается только на ярмарках. При моем содействии их ангажировал директор Олимпийского цирка.

— Она хороша собой? — спросила графиня.

— Для меня хороша, — грустно ответил он. — Малага — под этим именем она выступает — сильная, ловкая, стройная девушка. Почему я предпочитаю ее всем дамам общества?.. По правде сказать, сам не пойму. Когда я вижу ее — эту ожившую греческую статую — в белой тунике с золотой каймой, в шелковом трико и потертых атласных балетных туфельках, когда я вижу ее схваченные голубой лентой черные волосы, рассыпавшиеся по обнаженным смуглым плечам, когда я вижу, как она с флажками в обеих руках под звуки военного оркестра на всем скаку прыгает через обруч, разрывая бумагу, а затем опять грациозно опускается на спину лошади, когда ей рукоплещут не клакеры, а весь зал, — да, при виде этого сердце мое трепещет.

— Больше, чем при виде красивой дамы на бале? — спросила Клемантина с вызывающим удивлением.

— Да, — ответил Паз сдавленным голосом. — Что может быть прекраснее женщины, которая с восхитительной ловкостью и непередаваемой грацией непрестанно преодолевает опасность.