Прошел еще и по этой стороне много, хотел уж загибать влево, да глядь лощинка подошла сырая; жаль бросать. Думает: "Лен тут хорош уродится". Опять пошел прямо. Захватил лощинку, выкопал ямку за лощиной, загнул второй угол. Оглянулся Пахом на шихан: от тепла затуманилось, качается что-то в воздухе и сквозь мару чуть виднеются люди на шихане - верст пятнадцать до них будет. "Ну, - думает Пахом, - длинны стороны взял, надо эту покороче взять". Пошел третью сторону, стал шагу прибавлять. Посмотрел на солнце - уж оно к полднику подходит, а по третьей стороне всего версты две прошел. И до места все те же верст пятнадцать. "Нет, думает, хоть кривая дача будет, а надо прямиком поспевать. Не забрать бы лишнего. А земли и так уж много". Вырыл Пахом поскорее ямку и повернул прямиком к шихану.
IX
Идет Пахом прямо на шихан, и тяжело уж ему стало. Разопрел и ноги босиком изрезал и отбил, да и подкашиваться стали. Отдохнуть хочется, а нельзя, - не поспеешь дойти до заката. Солнце не ждет, все спускается да спускается. "Ах, думает, не ошибся ли, не много ли забрал? Что, как не поспеешь?" Взглянет вперед на шихан, взглянет на солнце: до места далеко, а солнце уж недалеко от края.
Идет так Пахом, трудно ему, а все прибавляет да прибавляет шагу. Шел, шел - все еще далеко; побежал рысью. Бросил поддевку, сапоги, баклажку, шапку бросил, только скребку держит, ей попирается. "Ах, думает, позарился я, все дело погубил, не добегу до заката". И еще хуже ему от страха дух захватывает. Бежит Пахом, рубаха и портки от пота к телу липнут, во рту пересохло. В груди как мехи кузнечные раздуваются, а в сердце молотком бьет, и ноги как не свои подламываются. Жутко стало Пахому, думает: "Как бы не помереть с натуги".